Умер Анатолий Львов

Владислав Толстов, журналист, Иркутск

В поезде ехал, позвонила Лариса, сказала – умер Анатолий Львович Львов. В Норильске старшее поколение знает, кто это такой, молодые скорее всего и не помнят – таковы особенности северной жизни, где все время все куда-то уезжают. Львов тоже уехал, еще в середине 90-х. Мы с ним поссорились, был один неприятный разговор в один из его кратких приездов в Норильск. Он пожаловался, что теперь живет в деревне, в Ленинградской области, и там никто его не знает, никто не в курсе, кто он такой. Мол, подарил местной библиотеке гору книг, об этом написали короткую заметку в районке – и все, единственное упоминание фамилии Львов в прессе за год. А в Норильске его имя было когда-то «всеэкранно огазечено». Из моего поколения в Норильске не нашлось бы, наверно, человека, который бы не знал, кто такой Анатолий Львов – писатель, историк, исследователь, журналист, и прочая, и прочая.

Я тогда и спросил его – ну раз вы так страдаете от того, что никому не там нужны, зачем было уезжать? Ведь вы и книжки по истории писали, и были фактически официальным летописцем «Норильского никеля», и мэтром норильской журналистики – чего уехали-то? Львов тогда обиделся за эти слова. Он вообще был обидчивый, неприятный в характере. А обижаться ему приходилось тогда часто. В советские времена он написал подробную историю Норильского комбината, умудрившись ни разу – ни разу! – не упомянуть о лагерях и о заключенных, которые его строили. Потом, когда писать про лагеря стало можно, ему это многократно припомнили. Про то, что в его многочисленных книгах слово «лагерь» если и встречалось, то исключительно с прилагательным «пионерский».

Понимаю, что ему тогда несладко приходилось. Ведь он был по-своему честным человеком. Прожил тридцать три года в Норильске, хотел написать его историю, первый городской летописец, чего там. Только в истории моего города в шкафу громыхали такие скелеты, что тут либо писать в стол, либо с такими околичностями, таким туманом, чтобы понимали только посвященные. И писал. А куда деваться. Хорошие у него книги были о Норильске, я их и в детстве читал, и потом еще перечитывал. Не будь Львова – не было бы у Норильска своей, хоть и приукрашенной, но какой-то связной истории. Потому что такая практика норильской жизни – все уезжают, унося историю на подошвах. Львов застал первостроителей, ветеранов, общался и дружил с легендарными людьми, чьи фамилии я потом только в его книгах и встречал. Они ему, кстати, никогда не пеняли за эту «безлагерность» его текстов – главное, говорили, чтобы помнили, что мы здесь сделали и как начиналось.

Наверно, я бы не хотел прожить его жизнь. Когда ты пишешь, а потом тебе говорят, что писания твои, труды твои, книги – это так, на потребу кровожадной советской идеологии, а «в действительности все было не так как на самом деле». Я понимал, что Львову пришлось пережить. Потому что знал ведь он и про лагеря. И больше, чем кто бы то ни было. И когда стало можно, публиковал воспоминания лагерников, и писал книги про судьбы норильчан, исковерканные лагерем – уже без цензуры – но и это ему тоже тогда поставили в вину: конъюнктурщик, типа, лакировщик.

А он был классным журналистом. Может быть, одним из лучших, что работали в Норильске за всю его историю. Репортером от бога. Многолетним собкором «Известий». Мощным профессионалом, у которого еще и я успел поучиться. Хотя учитель из него был какой – «смотри, как делаю я, и делай лучше». Для меня он скорее «антиучитель» - я читал его книги и хотел написать такую, которая оказалась бы лучше. Про историю Норильска, но без барабанной трескотни и без идеологии. У меня, думаю, получилось. Хотя живи я во времена, когда Львов писал свои книги, не уверен, что не писал бы точно так же, где слово «лагерь» употребляется только с прилагательным «пионерский».

И мне грустно от того, что теперь этого человека нет. Ему можно было многое предъявить при жизни, но смерть обнуляет все моральные счеты. Анатолий Львов был автором первых книг по истории Норильска, и точка. Он был отличным журналистом, и его тексты в старых подшивках «Заполярной правды» не потеряли ни капли своей яркости – я читал, и знаю это. Он был креативным профессионалом – еще когда работал в «Известиях», придумал праздновать «треть века», и благодаря ему была отмечена дата «до конца тысячелетия осталась треть века» - 1 сентября 1966 года, именно так, 33 года и четыре месяца. Он вообще любил всякие игры с числами, я вот до сих пор помню, что в один день с ним, 27 января, родились Салтыков-Щедрин, по чьим книгам он учился читать, и Илья Эренбург, написавший первую рецензию на первую львовскую книгу о Норильске. И умер он, не дожив трех недель до своего 73-летия. Семьдесят три, семь и три, и не дожил три недели, три раза по семь. Львову бы понравилась такое совпадение.

Спасибо вам, Анатолий Львович. Мне будет вас не хватать.

Блог автора